Неточные совпадения
Лицо, взгляд, голос, каждое движенье — все существо
незнакомца дышало сумасбродной отвагой и гордостью непомерной, небывалой; его бледно-голубые, стеклянные
глаза разбегались и косились, как у пьяного; он закидывал голову назад, надувал щеки, фыркал и вздрагивал всем телом, словно от избытка достоинства, — ни дать ни взять, как индейский петух.
Хотя
незнакомец, явившийся на сцену столь неожиданным и странным образом, подходил ко мне с тем беспечно-задорным видом, с каким всегда на нашем базаре подходили друг к другу мальчишки, готовые вступить в драку, но все же, увидев его, я сильно ободрился. Я ободрился еще более, когда из-под того же престола, или, вернее, из люка в полу часовни, который он покрывал, сзади мальчика показалось еще грязное личико, обрамленное белокурыми волосами и сверкавшее на меня детски-любопытными голубыми
глазами.
Заслушалась и мать Назарета… Заслоняя ладонью от солнца
глаза, с недоуменьем разглядывала она подходившего
незнакомца.
Щеки
незнакомца еще больше распухли; он прижался спиной к камню, выпучил
глаза, пошевелил губами и ответил сиплым басом...
Он встретил нас в самый день приезда и, сняв меня, как перышко, с козел, галантно помог матери выйти из коляски. При этом на меня пахнуло от этого огромного человека запахом перегара, и мать, которая уже знала его раньше, укоризненно покачала головой.
Незнакомец стыдливо окосил
глаза, и при этом я невольно заметил, что горбатый сизый нос его свернут совершенно «набекрень», а
глаза как-то уныло тусклы…
Незнакомец слушал, не перебивая его ни словом, и только все пытливее и пристальнее заглядывал в его
глаза, точно желая проникнуть в самую глубь этой наболевшей, возмущенной души.
Ученье кончилось тем, что
незнакомец вытер со лба пот и вышел, Федор Тимофеич брезгливо фыркнул, лег на матрасик и закрыл
глаза, Иван Иваныч направился к корытцу, а свинья была уведена старухой. Благодаря массе новых впечатлений день прошел для Каштанки незаметно, а вечером она со своим матрасиком была уже водворена в комнатке с грязными обоями и ночевала в обществе Федора Тимофеича и гуся.
Работа Ивана Иваныча не кончилась стрельбой. Целый час потом
незнакомец гонял его вокруг себя на корде и хлопал бичом, причем гусь должен был прыгать через барьер и сквозь обруч, становиться на дыбы, то есть садиться на хвост и махать лапками. Каштанка не отрывала
глаз от Ивана Иваныча, завывала от восторга и несколько раз принималась бегать за ним со звонким лаем. Утомив гуся и себя,
незнакомец вытер со лба пот и крикнул...
Час был серый, сумеречный. Матвей плохо видел лицо
незнакомца. Впоследствии ему припоминалось, что лицо было бледно, а большие
глаза смотрели страдающе и грустно…
Негр Сам, чистильщик сапог в Бродвее, мостовой сторож, подозревавший
незнакомца в каком-нибудь покушении на целость бруклинского моста, кондуктор вагона, в котором Матвей прибыл вечером к Central park, другой кондуктор, который подвергал свою жизнь опасности, оставаясь с
глазу на
глаз с дикарем в электрическом вагоне, в пустынных предместьях Бруклина, наконец, старая барыня, с буклями на висках, к которой таинственный дикарь огромного роста и ужасающего вида позвонился однажды с неизвестными, но, очевидно, недобрыми целями, когда она была одна в своем доме…
Тут только Литвинов, вглядевшись попристальнее в
незнакомца, узнал в нем того плотного господина, который забился в уголок у Губарева и с таким вниманием окинул его
глазами, когда речь зашла о политических убеждениях.
Молчаливый
незнакомец с живостию протянул свою руку Юрию;
глаза его, устремленные на юношу, блистали удовольствием. Он хотел что-то сказать; но Юрий, не заметив этого движения, отошел от стола, взобрался на печь и, разостлав свой широкий охабень, лег отдохнуть.
Остриженные в кружок темно-русые волосы казались почти черными от противоположности с белизною лица, цветущего юностью и здоровьем; отвага и добродушие блистали в больших голубых
глазах его; а улыбка, с которою он повторил свое приветствие, подойдя к столу, выражала такое радушие, что все проезжие, не исключая рыжего земского, привстав, сказали в один голос: «Милости просим, господин честной, милости просим!» — и даже молчаливый
незнакомец отодвинулся к окну и предложил ему занять почетное место под образами.
— Душенок какой! — прошептала Феничка, не отрывая от
незнакомца восхищенных
глаз.
Вадбольский спешил задернуть ворот рубашки, застегнуть камзол на таинственном
незнакомце и тем закрыть богатый залог любви и веры от любопытных
глаз толпы.
Гришка не мог еще рассмотреть черты
незнакомца, но ясно уже различал розовую рубашку, пестрый жилет с светящимися на солнце пуговками и синие широчайшие шаровары; ему невольно бросились в
глаза босые ноги
незнакомца и пышный стеганый картуз, какой носят обыкновенно фабричные.
В толпе нищих был один — он не вмешивался в разговор их и неподвижно смотрел на расписанные святые врата; он был горбат и кривоног; но члены его казались крепкими и привыкшими к трудам этого позорного состояния; лицо его было длинно, смугло; прямой нос, курчавые волосы; широкий лоб его был желт как лоб ученого, мрачен как облако, покрывающее солнце в день бури; синяя жила пересекала его неправильные морщины; губы, тонкие, бледные, были растягиваемы и сжимаемы каким-то судорожным движением, и в
глазах блистала целая будущность; его товарищи не знали, кто он таков; но сила души обнаруживается везде: они боялись его голоса и взгляда; они уважали в нем какой-то величайший порок, а не безграничное несчастие, демона — но не человека: — он был безобразен, отвратителен, но не это пугало их; в его
глазах было столько огня и ума, столько неземного, что они, не смея верить их выражению, уважали в
незнакомце чудесного обманщика.
Ранеева, которая до сих пор никого не видала, кроме отца своего, вся поглощенная любовью к нему, прищурилась, потом окинула молнией своих
глаз молодого, красивого
незнакомца и, слегка зарумянившись, глубоко присела перед ним, как приседают институтки перед своей начальницей.
Ей показалось, что ее вчерашний сон повторяется наяву: безотчетный испуг и необъяснимая сильная радость одновременно сжали ее сердце, биение его остановилось, в
глазах потемнело, и молодая девушка без чувств упала почти к ногам приблизившегося
незнакомца.
— Я или не я, какое вам до этого дело; только перевод недурен, за это я вам ручаюсь, — прибавил с гордой улыбкою красноречивый
незнакомец, вынимая из кармана исписанную кругом бумагу. Купец протянул руку; но в ту самую минуту молодой человек поднял
глаза и — взоры их встретились. Кипящий гневом и исполненный презрения взгляд купца, который не мог уже долее скрывать своего негодования, поразил изменника; он поспешил спрятать бумагу опять в карман и отступил шаг назад.
Багровый нос его бросался всякому в
глаза как по своей уродливости, так и по двум зеленым, блестящим кругам, на него надетым, или, просто, зеленым очкам, диковинным в тогдашнее время; большой горб оседлывал
незнакомца.
Фриц, выговоря это, вспрыгнул на своего рыжака и скоро исчез из
глаз Густава. Неугомонный лай собаки, все сильнее возвещавший о приближении к замку
незнакомца, заставил Густава удалиться поспешнее, нежели он желал.
Тут таинственный
незнакомец обернулся и
глаза его дикой злобой сверкнули из-под черных нависших бровей.
Он быстро вскочил и пустился к
незнакомцу.
Глаза последнего блестели зеленым огнем среди ночного мрака.
Незнакомец дико и злобно сверкнул
глазами.
Всего замечательнее было его лицо — одно из тех лиц, которые запечатлеваются в памяти на всю жизнь с первого взгляда: большой четырехугольный лоб был изборожден суровыми, почти гневными морщинами;
глаза, глубоко сидевшие в орбитах, с повисшими над ними складками верхних век, смотрели тяжело, утомленно и недовольно; узкие бритые губы были энергично и крепко сжаты, указывая на железную волю в характере
незнакомца, а нижняя челюсть, сильно выдвинувшаяся вперед и твердо обрисованная, придавала физиономии отпечаток властности и упорства.
Он быстро вскочил и спустился к
незнакомцу.
Глаза последнего блестели зеленым огнем среди ночного мрака.
Тут таинственный
незнакомец обернулся и
глаза его дикой злобою сверкнули из-под черных нависших бровей.
Все время, проведенное мною в этот день на службе, я продумал об этом моем знакомом
незнакомце, об этом Филиппе Кольберге, без отчета которому моя maman не проводила ни одного дня и регулярно получаемые письма которого всегда брала трепещущей рукою и читала по нескольку раз с глубоким и страстным вниманием, а иногда даже и со слезами на своих прекрасных
глазах.
Физиономия
незнакомца, как и вся фигура, была какая-то серенькая, тоже как будто слегка подержанная или лежалая, а теперь приглаженная и почищенная для случая. В улыбке, в серых
глазах, в тоне голоса заметна была претензия на некоторую культурность. Маленький человечек как будто хотел показать, что он видал лучшие дни, знает «обращение» и при других обстоятельствах стоял бы с нами на равной ноге. Но вместе с тем он как-то сжимался и робел, как будто его слишком часто осаживали, и он боялся того же от нас.
Ее уже начинало забавлять это новое знакомство и так и тянуло выкинуть одну из своих шаловливых выходок. Не отдавая себе отчета в том, хорошо она делает или нет, Тася быстро окинула бойкими, шаловливыми
глазами фигуру
незнакомца и спросила, едва удерживаясь от смеха...
Грохольский читал фельетон
Незнакомца и после каждых десяти строк взбрасывал свои голубые
глаза на Лизину спину…
Быть может, даже сама когда-нибудь станет за полог шатра и будет трогать за локти проходящих
незнакомцев и смотреть на них подкрашенными
глазами, загиная свои руки за шею, но это будет напрасно и она не продаст никому за серебренник то, за что нынче готов осыпать ее златницами милосердный вельможа.
Мужик, спавший около печки, вдруг заворочался и сбросил с себя полушубок, и фельдшер, к великому своему удивлению, увидел того самого
незнакомца, которого встретил когда-то на Змеиной балочке. Волосы, борода и
глаза у этого мужика были черные, как сажа, лицо смуглое, и вдобавок еще на правой щеке сидело черное пятнышко величиной с чечевицу. Он насмешливо поглядел на фельдшера и сказал...
Он начал тереть свои чашечки. Точно, зяблик отозвался на ближней рябине.
Незнакомец засмеялся беззвучно и подмигнул мне
глазом.
Вновь прибывший казался не менее растроганным, нежели Фридрих Адольфович. Он ласково трепал по плечу Гросса, называл его «милым Фриценькой» и смотрел на него радостными, счастливыми
глазами. Потом, когда первый порыв восторга понемногу утих, господин Гросс подвел
незнакомца к детям и проговорил дрожащим от волнения голосом...
Едва тронулся омнибус,
незнакомец умильно прищурил
глаза, ласково провел ладонью по свертку, находившемуся на коленях литератора, — и произнес вопросительно заискивающим голосом: — «литературное что-нибудь?…» Литератор сказал, что это чистая бумага, — думал отделаться; но
незнакомец этим не удовольствовался; он наговорил литератору тысячу самых незаслуженных комплиментов, распространился во всеуслышание о трудах его; и с тех пор, всюду его преследует; осведомляется о том, что он пишет и скоро ли думает подарить читателей (страстных поклонников его таланта!) — новым произведением…